Work bitch!

Никто ничего тебе не должен. А потому, если не хочешь, чтобы семья побиралась, где придется, забудь про нытье, бери себя за глотку, и ебашь, покуда не сдох. Нет, ты ничего и никому тем самым не докажешь, никто не вспомнит о тебе по причинам всех эти жертв. Ты делаешь это, ибо ничего другого не осталось. Это жизнь, к которой ты прикатился не просто так, и которую вполне заслуживаешь, точнее, заслуживаешь куда худшего. Да, не получилось реализовать задуманное. Ну дык и не хрен было просирать и десятый, и двадцатый шанс. Не хватило мозгов, не сошлись звезды?.. Всплакни, если невмоготу, и вперед, скотина, на бойню.

Некуда бежать

Блаженна семья, уехавшая и от одних, и от других родителей. Им будет тяжело, они будут проклинать друг друга (если пришли в супружество с неотесанным характером), но им будет некуда бежать, и у них не останется другого выхода кроме как бороться. Бороться за семью. Бороться за взаимоотношения. Только так они смогут понять, что это стоит того.

Совсем немного

Оглядываясь на свою жизнь, я понимаю, что я – отнюдь не хороший человек. Мне стыдно за многие вещи, которые сделал.

И вдруг (признав все это) кажется, что ты вроде как уже чуточку лучше, начинаешь чувствовать себя иначе. Ты признал это, и как будто все: ты вроде ничего такого и не делал! Ты другой человек!

Какое глупое и вместе с тем глубочайшее заблуждение. Ты как был говном, так говном и остался, и впереди у тебя совсем немного времени, чтобы хоть как-то поправить ситуацию. Не раскаянием и не признанием, а оставшейся жизнью.

Рано говорить о политике

– Рано говорить о политике!

Ну что за… Я даже не знаю – идиоты?! Это о философии может быть рано говорить, об интегральном исчислении… А политика… Глядя на их действия, решения, страхи, понимаешь, что все это – примитивные мотивы, движущие недалекими людьми, а вовсе не какие-то там “злые гении”. И это радует, т.к. чем меньше в руководстве “изощренности”, тем ближе должен быть его конец.

Дал Бог

Мой дед был баптистом. К нижеследующему отношения это почти не имеет, но… Надо же когда-нибудь про деда. Так вот. Был он баптистом, однако же сами баптисты смотрели на него косо, и чуть было даже не исключили из общины, ибо дед пристрастен был к трубке.

А вместе с тем терпящие разного рода неустройства (душевного или материального характера) миряне (мужики), повадились ходить к деду и жаловаться на судьбу.

К чему все это.

Жил у них на деревне какой-то пропащий интеллигент, то ли филолог, то ли философ, который по никому неизвестным причинам бросил аспирантуру, и подался “в люди”. С женой. Короче говоря, пришел он как-то к деду и говорит:

– Эх, вот она — жизнь! Жизнь, которую чувствуешь почему-то уже только в страданиях. А ведь мироощущение, которым награждает тебя страдание, ни с чем не сравнимо.
Жена орет на моих родителей. Мать сводит с ума невестку. Жена придумала совершенно невероятные конструкты, в которые всем сердцем уверовала, и требует развода. О-ХРЕ-НЕТЬ!
Из всех причин для жизни осталась только одна — дети. Ну и жена-дура — не то, чтобы причина, а, скорее, дурная привычка. Но и с этим, конечно, живут…

Все это время дед слушал и дымил трубкой, а потом, после продолжительной паузы, говорит:

– Дал Бог жену-дуру, но оглядываешься на свою жизнь, и понимаешь – заслужил.

Не знаю, как его терпели в деревне.