МРУ

Иисус был массовым религиозным учителем. Павел был массовым религиозным учителем. Фарисеи и книжники были хрен-знает-для-кого религиозными учителями. Стоп! Они учили Иисуса и Павла.

Получается, либо ты, обучившись, переступаешь порог своей элитарности, и выходишь в массы.

Либо ты не переступаешь этого порога, но посвящаешь в нее жаждущих.

Либо ты — эгоистическая скотина.

Дальше должен, по логике вещей в природе, прибежать нацбол, и нацарапать что-то вроде:

– А скотину, бл*, и пристрелить не жалко!

Но нет, мой мальчик, автор имеет ввиду другое. А автор лучше знает, что он имеет ввиду, понятно тебе, сопляк?! Ты, мой милый мальчик, садись за парту, и прекрати страдать политической херней.

Просто текучка

Мир несовершенен. Проблемы будут возникать. Надо либо взять себе привычку решать проблемы, и воспринимать их как “текучку”, не растрачивая т.о. на них душевную энергию (как не растрачиваешь ее на сломанную клавиатуру или микроволновку), либо вскидывать ладонь ко лбу, закатывать глаза, восклицать:

– Как они могли!..

И преждевременно скончаться от перевозбуждения.

Либо решаешь и продолжаешь, либо воспринимаешь препятствие как “невозможность” продолжать. Очень просто.

Аргумент от Аслана

Я перестал делать паузы. Перестал останавливаться, и спрашивать себя: “Куда?”. Не исключено, что в жизни моей было слишком много всяких рефлексий. Или их не бывает много? А бывают  качественные, и не очень. В течение ближайших 15-ти дней мне нужно заплатить 62 тысячи, которых у меня нет. Завтра – около 3-4 тыс, которых также нет. Этот текст редактирую спустя год, и совершенно не помню, как выкрутился. Разве что месяц назад пришлось продать авто.

 

Ребенок сегодня за завтраком заметил:

– Аслан[1] – это как Бог, только в отличие от нашего Бога он часто приходит, появляется…

 

И тут меня осенило!

Нет, вовсе нет. Мой Бог – это Бог неведомый, это больше «культурная» инерция, нежели что-то личное. Овец в загоне не стало, и вопреки ожиданиям единственная «молитвенная» реакция на это:

 

– Какого черта?

 

Откуда эта странная убежденность? «Он должен обеспечивать мою семью», «он не позволит погибнуть моим детям, по крайней мере от голода». Люди, в т.ч. христиане, гибнут от голода, от преступников, от холода, от рака… Не сообщают об этом в ежедневных новостных сводках, мол, погиб еще один христианин. Просто когда все пучком, об этом как-то не думается. Ты вовсе не бежишь от этих вопросов, просто… Нет оснований. А когда основание возникает неумолимо, ты вдруг понимаешь, что за долгие-долгие годы своего христианства, ты и на йоту не знаешь, с КЕМ имеешь дело. Ты, наверное, помолишься. Только уже куда более лаконичной молитвой, вроде:

– Господи, помоги, пожалуйста.

А дальше либо покончишь с собой, либо поймешь: «Если не сделаешь сам, никто не сделает это за тебя», – и будешь работать. Только уже совсем не так, как все эти годы.

 

Кажется, все, что мы делаем со смерти Христовой, это занимаемся мифотворчеством. Была ли хоть одна встреча за все эти 2000 лет? За ответом я обращаюсь к книгам – к развернутым ответам на один единственный вопрос: ради чего?  И если я честный человек, почему не признаю абсурдность ситуации. Спустя 20 лет я так и не знаю ответа на этот вопрос. Не говоря уже о том, чтобы делать что-то согласно найденному ответу. В то время как просвещенное, светское общество сделало за эти 20 лет не мало, осознав уже давно: «Если не сделаешь сам, никто не сделает это за тебя». По отношению к своей жизни, своему окружению и даже к своей галактике.

 

Долгое время я жил с простым убеждением: «Бог не даст меня в обиду». А когда пришла «обида», она пришла одна, без убеждений. С тех пор у меня есть «обида», и вялотекущий поиск убеждений.

 

Прелесть и тайна истории Иова именно в этом: его убеждение не зависело от обстоятельств. К сожалению, тайна погибла вместе с Иовом.

[1]     Аслан — лев из произведения К. Льюиса «Хроники нарнии»; принято считать его аллегорическим изображением Иисуса Христа.

Вокруг

– Вокруг слишком много всего интересного… Как-то не до внутреннего мира.

– Вокруг стало столько хорошеньких задниц… Что этим уже никого не удивишь.

 

Любовь Ивана Портупеева

Почему я могу писать со всею страстью и увлечением лишь тогда, когда моя жена плачет или наши взаимоотношения обнаружили существенный разрыв?

О любви ни в коем случае нельзя разговаривать с женой! Все это неизбежно приводит к полному непониманию. О любви необходимо молчать. Ну и, разумеется, делать. Делать любовь. О ней можно писать. Петь. Слагать стихи. Разговаривать с приятелем или даже целым коллективом. Но НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ — с тем, кого любишь. А особенно — с женой. Ну, или, наверно — с мужем. Любовь ткут… В безмолвии о самом главном. Ты видишь ее проявления… Но упаси тебя Бог начать разговор о сущности любви с собственной женой. Нет ничего страшней для жены, чем узнать, как ТЫ

ПОНИМАЕШЬ [мать ее!]

ЛЮБОВЬ.

Возможно, собственно потому, что мы всю жизнь именно учимся любить. И единственное «ДОКАЗАТЕЛЬСТВО» любви — это ее сохранение в собственном сердце и проявление вовне. Любовь — это то, что нащупывается. Здесь куда больше непонятного, чем неких готовых рецептов. Готовые рецепты отлично создают видимость любви. А любовь… В нее остается верить. И делать, нащупывая; нащупывать, делая…

Да так оно, наверно, и «натуральнее». Любовь познаешь и осваиваешь исключительно в деле. Никакой другой путь тут не работает.

***

– Ты думаешь, что все знаешь!

О какой близости с человеком может идти речь после того как ты обнаружил, что он ТАК видит тебя? Ты разговариваешь с ним, ты убеждаешься все больше и больше, что Вы понимаете друг друга с полуслова…

И вдруг ты тебя накрывает:  за всем этим не стоит ничего кроме постели, любви к обнимашкам и способности бесконечно болтать ни о чем, а главное — получать от этого некоторое удовольствие. Совместно хряпнуть легкости бытия!

Если человек ходит по кругу…

Там нас не связывало ничего кроме постели… А здесь? К чему свелась хваленая возможность диалога родственных душ? К болтовне… Которая так раздражает в гостях!

Вдруг ты обнаруживаешь, что вас ровно ничего не связывает. Ничего – в смысле ничего, кроме некоторых институтов. Разумеется, формальных институтов. И ничего больше. Вдруг ты обнаруживаешь, что между вами — пропасть. Вдруг ты обнаруживаешь, что рядом с тобой чужой человек. Мир перевернулся. Звезды пали. И небо свернулось как простыня.

Жизнь-то… Она, конечно, продолжается. Брак как крушение иллюзий относительно взаимоотношений. Дальше ты либо принимаешь сложившуюся ситуацию тотального разложения, и учишься жить в неожиданной перспективе; либо все бросаешь, и принимаешься искать возможности для реализации иллюзий; либо… Идешь дальше. Но – как-бы-рядом. Уже без иллюзий близости, взаимной открытости и взаимопонимания. Просто люди, которые волею страстей и обстоятельств оказались вместе. Любовь? Промолчим. «Просто судьба». Бежать друг от друга смысла нет. В этом смысла не больше, чем в продолжении общежития. А главное — искать на стороне нечего. Истерики пока не закатываются. Относительная и необходимая свобода имеется. Кроме того — дети…

 

Смерть или «Наконец-то!»

Смерть стала мыслиться иначе. Как-то нагляднее что ли. Вот — смерть. Просто смерть.

Обретем ли мы, умерев, блаженное царство живых?

Света, ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Ты лежишь, совершенно спокойная, но это не впечатляет. По-настоящему впечатляет другое. Об этом все мысли. О том, что ты теперь знаешь. Твое тело опустили в песок, закопали. И это — не более чем фон. Фон, на котором разыгрываются, совершенно невидимо для нас, по-настоящему потрясающие события. События, недоступные воображению, но от этого куда более манящие, вожделенные для способности познания. Теперь ты знаешь все. Должна знать.

Все-таки даже в самом спокойном месте ЗДЕСЬ по-прежнему много суеты. Много лишнего. Хоть и не исключено, что все это — недооцененная составляющая жизни… Смерть же на этом фоне представляется уже каким-то призом. Наградой для тех, кто продержался. Терпеть, в конце-то концов, не так уж и много…

Смерть как разрешение иллюзий. Как точка в чаяниях. Как долгожданная определенность. «Наконец-то!» – вот что такое смерть для пытливого или блуждающего ума. Парадокс и ирония жизни в том как раз и состоит, что определенность, которой ты более всего жаждешь ДО прихода смерти, возможна ТОЛЬКО по ее свершению. В жизни необходимы результаты смерти, а в смерти, как вещают древние книги, результаты жизни…

Все перепутано в этом лучшем из миров!

Поймал кураж

Вовочка поймал кураж, и теперь его уже ничто не остановит: ни логика, ни здравый смысл.